Anton1968
13.04.2006, 12:15
(12.04.2006) Я хочу чтобы эти слова сохранились. Я не должен это забыть. Я должен написать это сейчас, так как, трезво смотря на вещи, надежды у нас практически нет, и я не знаю, буду ли я в состоянии написать это сегодня вечером, завтра или когда-либо потом.
Еще во время моей последней командировки, жена написала, что с собакой что-то не так. Вроде течка, но какая-то странная. Не пристают кобели на улице, а капает как-то вяло, неубедительно.
Я не придал этому значения, течки у Чаны случались и раньше, кроме того, собака не молодая.
После моего возвращения, мы ещё протянули неделю. Наблюдательная Наташа указала мне на собачий живот. Он был какой-то неестественной формы, несмотря на то, что собака ела немного.
Позавчера мы съездили к врачу. Мы ождали чего-то в этом духе, но когда врач сообщила, что у собаки опухоль в подбрюшье, это было как гром среди ясного неба.
Вчера весь день на работе я бесцельно шлялся по Интернету, пытаясь заглушить эту режущую боль, читая чужие истории. Но становилось ещё хуже. Глаза весь день на мокром месте, хорошо в моей выгородке меня никто не видит. И это я-то циничный, грубый а порой и жестокий. У нас дома смертельно больной член семьи.
Опухоль давит собаке на мочевой пузырь, ей часто нужно в туалет. Чанушка наша очень деликатная, ночной сон хозяев - для неё святое. Последние дни я просыпаюсь где-то около четырех и вижу, что собака молча сидит на своем коврике рядом с нашей кроватью. Бедное мое существо. Я вскакиваю, вывожу её на улицу. Бедолага не всегда успевает дойти - вытираю потом лестницу. На улице ночь, фонари пешеходной зоны, редкие прохожие. Весь этот равнодушный антураж окружал нас восемь лет. Чана ковыляет рядом. Она так любила гулять. Нет, я не хочу и не могу говорить о ней в прошедшем времени. Её место в нашей семье было и всегда будет только её местом. Вокруг нас неуверенная питерская весна - последняя весна в её собачей жизни. Память услужливо возвращает кадры минувших лет...
Я помню, как привезли её домой, как ей страшно было ехать в машине, и как она первые пару дней скулила, писалась, и не могла найтись в нашей большой квартире. Кличка тоже была в определенном смысле фарсом. Я назвал собаку в честь девицы-системщицы из соседнего отдела. При этом всем говорил, что хочу, чтобы собака моя была умной как Чана. Дурак.
Каждое возвращение хозяев домой маленькая Чанка неумело и бурно радуется. Руки, ноги, а иногда и ягодицы постоянно покусаны острыми как гвоздики зубами. Пятилетний тогда, Митя, старательно учит сложнопроизносимое название породы нашей собаки: "ротвейлер". Ему очень нравится это серьезное, грозное слово, только не идет оно пока к веселому и бесшабашному щенку.
Первый поводок, выход на улицу: Чана испугалась травы и лежит, не идет. Мы ездим на Острова, фотографируемся. Чана постепенно превращается в нескладного подростка, шебутного и любопытного. В августе мы едем на дачу. Пчела кусает нашу непоседу в нос. Неприятное происшествие с прудом - простодушная Чана гонится за котом и ныряет в пруд, простужается, писает кровью, куксится. Местный ветеринар неожиданно оказывается эффективен и собака оживает на глазах. Тем летом Чана, по-сути, спасла нашу семью от развала.
Сейчас весна 2006-го года. И Чана уходит от нас.
Мы все бываем сильны задним умом. Скольких бы ошибок я не совершил сейчас, выдайся мне возможность прожить заново эту короткую, восьмилетнюю, удивительную жизнь. Я понимаю, что исправить что либо теперь невозможно, но не даром же говорят: "что имеем не храним, потерявши - плачем".
Чанучка удивительно умела быть незаметной, но обязательно пытливо присутствовала при всех домашних событиях, по своему понимая или не понимая всего, что говорят, но никогда не оставаясь равнодушной. Теперь я понимаю, что моя старая собака, мой незаменимый щенок всегда была духом, спиритом нашего дома. Вся атмосфера нашей квартиры пропитана её присутствием. Сколько ласковых кличек давалось ей, бессловесной, на протяжении её жизни: дети именовали её "Собаченькой", "Чанучкой", "Чатанугой" и даже "Чичей" и "Чангой". Мама звала её "Чанушкой". Жена: "Службой облизывания". Более всех фантазировал я: "Кролик пушистый", "Зубастая девочка", "Клякса моя пучеглазая", "Косолапая моя собачка", а в периоды моего увлечения космологией: "Моя космическая собака" - это совпадение, но умерла Чанушка именно в день космонавтики.
Мы, люди, приходя домой, иногда в плохом настроении, собаку, порой, шугали и игнорировали. Она же принимала, любила и прощала нас каждую секунду своей собачьей жизни. Просыпаясь утром на протяжении восьми лет, меня неизменно встречала Чана: радостная, приветствующая, любящая. Этот ритуал, когда я сажусь на край дивана, ещё не продрав глаза, а собака уже тут как тут, как бы спрашивая пытливым своим взглядом: "Ну что, хозяин, ещё один день наступил: ура, что ли?". Как же хватало мне этого вдали от дома и как будет не хватать после её ухода.
Мне так не хватает теперь её милых ужимок, неизменно приводящих случайных прохожих в восторг - она обожала закручивать поводок вокруг морды на пару оборотов: при этом получалось, что это собака ведет меня, а не наоборот. Её упрямоство: изо дня в день поутру она устраивала скандал, если я закрывал её в комнате, для того, чтобы спокойно надеть ботинки для прогулки. Некоторые вещи, как я понимаю, были для неё принципиальны, она готова была нести наказание, но твердо стояла на своем.
Где-то на форуме я прочитал, что животные, вероятно, не имеют души, но собаке единственной Бог дал возможность впитать в себя часть души человеческой. Именно поэтому боль от утраты так невыносима. Это животное со временем становится частью тебя. Бывая вдалеке от дома, я часто ловил себя на том, что думая и скучая о семье, ждущей меня в далеком Питере, я мысленно разговаривал именно с собакой, вспоминая и придумывая безобидные ситуации, в которых мы все вместе. Так есть, пока она жива, но ведь так не может продолжиться после её смерти.
... я открываю входную дверь парадной, пропускаю Чану вперед. Я физически ощущаю, как ей тяжело подниматься по лестнице - она аккуратно переставляет лапы, тяжело дышит. Моя маленькая лохматая девочка терпит свою боль и мне не разделись эту боль с ней. Мы входим в квартиру. В тысячный раз Чана поворачивается ко мне лицом и я снимаю с неё поводок. Она не бежит привычно на кухню к своей миске. Она стоит и смотрит на меня вопросительно: "Что дальше, хозяин?". Комок подкатывает к горлу: "Иди спать, ложись, девочка моя", - бомочу я. Мы заходим в комнату, я наклоняюсь и дотрагиваюсь до чаниной головы - эта плоская крутая макушка, как раз под мою ладонь. Прости меня, мое ласковое чудовище, мое сердце разрывается от мыслей о сегодняшнем вечере.
Чана аккуратно пытается улечься, когда ей это удается, она тяжко, по-стариковски вздыхает. Возможно, сегодняшняя ночь была последней, сегодня пол-восьмого мы поедем на операцию, где врачи вынесут свой беспощадный вердикт.
День проходит как в тумане. Я не могу есть - в горле постоянный комок, я боюсь разрыдаться на глазах у моих коллег. Я возвращаюсь домой раньше - мне так необходимо это время. Чана встречает меня как ни в чем не бывало, как сотни и сотни раз до этого. Мы разговариваем с Натальей в полголоса, понимаем друг друга с полуслова. Мама на кухне хвалит собаку за блестящую шерсть и хорошее настроение. Чана ходит за мной по квартире хвостом. Минут за двадцать до отъезда я вывожу Чану прогуляться. Мы идем нашим обычным маршрутом мимо церкви, потом, налево, через перекресток со светофором. Мы доходим до академического садика, здесь Чанка гуляла ещё щенком, многие-многие часы провели мы здесь вместе. Мы идем медленно-медленно, о остановись мгновение! Чана теперь не ходит быстро и мы кое-как возвращаемся домой. Почти не говоря, мы с женой отпираем машину, я усаживаю собаку на её привычное место в третьем ряду и мы едем в больницу.
Молодая девица - хирург источает уверенность и профессионализм. В какой-то момент мне начинает казаться, что в её руках должно произойти чудо. Я завожу Чану в операционную. Ей делают предварительный укол перед наркозом. "Погуляйте пятнадцать минут" - говорит хирург. В этот момент я счастлив - у нас ещё целых 15 минут. Мы наматываем с собакой круги по парку. Наручные часы с неумолимой жестокостью толкают минутную стрелку к без пятнадцати восемь. Десять минут, семь, пять, три, минута. Я физически ощущаю, как приближается смерть. Раздается звонок мобильника: Наталья беспокоится, не забыли ли мы про время. Я говорю, что у нас ещё есть минута, а седце сжимает спазм.
Мы в предбаннике операционной. Чане устанавливают в вену на лапе катетер. Я вижу как в прозрачный пластик набирается чанина кровь. Мы переходим в операционную. Хирург аккуратно вводит Чане в лапу наркоз. Моя строгая девочка на всякий случай тихонько рычит. Мои руки последние мгновения на её теплой холке. Задние лапы собаки подкашиваются она садится и обмякает. "Поплыла. Напоили собаку" - констатирует хирург. Чана лежит беспомощная на полу. Врачиха водит пальцами ей по морде. Собака засыпает. Мы перекладываем Чану на операционный стол и я ухожу с женой в коридор, ждать. Операция подолжается около часа. К нам выходит ассистент хирурга и сообщает: "Порадовать вас нечем...". Мы соглашаемся на усыпление. Ещё через пол-часа все кончено. Снимая операционные перчатки, ассистент капает кровью на кафельную плитку на стене. Капля темно-бордовой крови стекает по стене. Это чанина кровь.
У меня в руках поводок и намордник. Мы садимся в машину и возвращаемся домой. Вечером взрослые члены семьи поминают нашу собаку, нашу суровую девочку.
Еще во время моей последней командировки, жена написала, что с собакой что-то не так. Вроде течка, но какая-то странная. Не пристают кобели на улице, а капает как-то вяло, неубедительно.
Я не придал этому значения, течки у Чаны случались и раньше, кроме того, собака не молодая.
После моего возвращения, мы ещё протянули неделю. Наблюдательная Наташа указала мне на собачий живот. Он был какой-то неестественной формы, несмотря на то, что собака ела немного.
Позавчера мы съездили к врачу. Мы ождали чего-то в этом духе, но когда врач сообщила, что у собаки опухоль в подбрюшье, это было как гром среди ясного неба.
Вчера весь день на работе я бесцельно шлялся по Интернету, пытаясь заглушить эту режущую боль, читая чужие истории. Но становилось ещё хуже. Глаза весь день на мокром месте, хорошо в моей выгородке меня никто не видит. И это я-то циничный, грубый а порой и жестокий. У нас дома смертельно больной член семьи.
Опухоль давит собаке на мочевой пузырь, ей часто нужно в туалет. Чанушка наша очень деликатная, ночной сон хозяев - для неё святое. Последние дни я просыпаюсь где-то около четырех и вижу, что собака молча сидит на своем коврике рядом с нашей кроватью. Бедное мое существо. Я вскакиваю, вывожу её на улицу. Бедолага не всегда успевает дойти - вытираю потом лестницу. На улице ночь, фонари пешеходной зоны, редкие прохожие. Весь этот равнодушный антураж окружал нас восемь лет. Чана ковыляет рядом. Она так любила гулять. Нет, я не хочу и не могу говорить о ней в прошедшем времени. Её место в нашей семье было и всегда будет только её местом. Вокруг нас неуверенная питерская весна - последняя весна в её собачей жизни. Память услужливо возвращает кадры минувших лет...
Я помню, как привезли её домой, как ей страшно было ехать в машине, и как она первые пару дней скулила, писалась, и не могла найтись в нашей большой квартире. Кличка тоже была в определенном смысле фарсом. Я назвал собаку в честь девицы-системщицы из соседнего отдела. При этом всем говорил, что хочу, чтобы собака моя была умной как Чана. Дурак.
Каждое возвращение хозяев домой маленькая Чанка неумело и бурно радуется. Руки, ноги, а иногда и ягодицы постоянно покусаны острыми как гвоздики зубами. Пятилетний тогда, Митя, старательно учит сложнопроизносимое название породы нашей собаки: "ротвейлер". Ему очень нравится это серьезное, грозное слово, только не идет оно пока к веселому и бесшабашному щенку.
Первый поводок, выход на улицу: Чана испугалась травы и лежит, не идет. Мы ездим на Острова, фотографируемся. Чана постепенно превращается в нескладного подростка, шебутного и любопытного. В августе мы едем на дачу. Пчела кусает нашу непоседу в нос. Неприятное происшествие с прудом - простодушная Чана гонится за котом и ныряет в пруд, простужается, писает кровью, куксится. Местный ветеринар неожиданно оказывается эффективен и собака оживает на глазах. Тем летом Чана, по-сути, спасла нашу семью от развала.
Сейчас весна 2006-го года. И Чана уходит от нас.
Мы все бываем сильны задним умом. Скольких бы ошибок я не совершил сейчас, выдайся мне возможность прожить заново эту короткую, восьмилетнюю, удивительную жизнь. Я понимаю, что исправить что либо теперь невозможно, но не даром же говорят: "что имеем не храним, потерявши - плачем".
Чанучка удивительно умела быть незаметной, но обязательно пытливо присутствовала при всех домашних событиях, по своему понимая или не понимая всего, что говорят, но никогда не оставаясь равнодушной. Теперь я понимаю, что моя старая собака, мой незаменимый щенок всегда была духом, спиритом нашего дома. Вся атмосфера нашей квартиры пропитана её присутствием. Сколько ласковых кличек давалось ей, бессловесной, на протяжении её жизни: дети именовали её "Собаченькой", "Чанучкой", "Чатанугой" и даже "Чичей" и "Чангой". Мама звала её "Чанушкой". Жена: "Службой облизывания". Более всех фантазировал я: "Кролик пушистый", "Зубастая девочка", "Клякса моя пучеглазая", "Косолапая моя собачка", а в периоды моего увлечения космологией: "Моя космическая собака" - это совпадение, но умерла Чанушка именно в день космонавтики.
Мы, люди, приходя домой, иногда в плохом настроении, собаку, порой, шугали и игнорировали. Она же принимала, любила и прощала нас каждую секунду своей собачьей жизни. Просыпаясь утром на протяжении восьми лет, меня неизменно встречала Чана: радостная, приветствующая, любящая. Этот ритуал, когда я сажусь на край дивана, ещё не продрав глаза, а собака уже тут как тут, как бы спрашивая пытливым своим взглядом: "Ну что, хозяин, ещё один день наступил: ура, что ли?". Как же хватало мне этого вдали от дома и как будет не хватать после её ухода.
Мне так не хватает теперь её милых ужимок, неизменно приводящих случайных прохожих в восторг - она обожала закручивать поводок вокруг морды на пару оборотов: при этом получалось, что это собака ведет меня, а не наоборот. Её упрямоство: изо дня в день поутру она устраивала скандал, если я закрывал её в комнате, для того, чтобы спокойно надеть ботинки для прогулки. Некоторые вещи, как я понимаю, были для неё принципиальны, она готова была нести наказание, но твердо стояла на своем.
Где-то на форуме я прочитал, что животные, вероятно, не имеют души, но собаке единственной Бог дал возможность впитать в себя часть души человеческой. Именно поэтому боль от утраты так невыносима. Это животное со временем становится частью тебя. Бывая вдалеке от дома, я часто ловил себя на том, что думая и скучая о семье, ждущей меня в далеком Питере, я мысленно разговаривал именно с собакой, вспоминая и придумывая безобидные ситуации, в которых мы все вместе. Так есть, пока она жива, но ведь так не может продолжиться после её смерти.
... я открываю входную дверь парадной, пропускаю Чану вперед. Я физически ощущаю, как ей тяжело подниматься по лестнице - она аккуратно переставляет лапы, тяжело дышит. Моя маленькая лохматая девочка терпит свою боль и мне не разделись эту боль с ней. Мы входим в квартиру. В тысячный раз Чана поворачивается ко мне лицом и я снимаю с неё поводок. Она не бежит привычно на кухню к своей миске. Она стоит и смотрит на меня вопросительно: "Что дальше, хозяин?". Комок подкатывает к горлу: "Иди спать, ложись, девочка моя", - бомочу я. Мы заходим в комнату, я наклоняюсь и дотрагиваюсь до чаниной головы - эта плоская крутая макушка, как раз под мою ладонь. Прости меня, мое ласковое чудовище, мое сердце разрывается от мыслей о сегодняшнем вечере.
Чана аккуратно пытается улечься, когда ей это удается, она тяжко, по-стариковски вздыхает. Возможно, сегодняшняя ночь была последней, сегодня пол-восьмого мы поедем на операцию, где врачи вынесут свой беспощадный вердикт.
День проходит как в тумане. Я не могу есть - в горле постоянный комок, я боюсь разрыдаться на глазах у моих коллег. Я возвращаюсь домой раньше - мне так необходимо это время. Чана встречает меня как ни в чем не бывало, как сотни и сотни раз до этого. Мы разговариваем с Натальей в полголоса, понимаем друг друга с полуслова. Мама на кухне хвалит собаку за блестящую шерсть и хорошее настроение. Чана ходит за мной по квартире хвостом. Минут за двадцать до отъезда я вывожу Чану прогуляться. Мы идем нашим обычным маршрутом мимо церкви, потом, налево, через перекресток со светофором. Мы доходим до академического садика, здесь Чанка гуляла ещё щенком, многие-многие часы провели мы здесь вместе. Мы идем медленно-медленно, о остановись мгновение! Чана теперь не ходит быстро и мы кое-как возвращаемся домой. Почти не говоря, мы с женой отпираем машину, я усаживаю собаку на её привычное место в третьем ряду и мы едем в больницу.
Молодая девица - хирург источает уверенность и профессионализм. В какой-то момент мне начинает казаться, что в её руках должно произойти чудо. Я завожу Чану в операционную. Ей делают предварительный укол перед наркозом. "Погуляйте пятнадцать минут" - говорит хирург. В этот момент я счастлив - у нас ещё целых 15 минут. Мы наматываем с собакой круги по парку. Наручные часы с неумолимой жестокостью толкают минутную стрелку к без пятнадцати восемь. Десять минут, семь, пять, три, минута. Я физически ощущаю, как приближается смерть. Раздается звонок мобильника: Наталья беспокоится, не забыли ли мы про время. Я говорю, что у нас ещё есть минута, а седце сжимает спазм.
Мы в предбаннике операционной. Чане устанавливают в вену на лапе катетер. Я вижу как в прозрачный пластик набирается чанина кровь. Мы переходим в операционную. Хирург аккуратно вводит Чане в лапу наркоз. Моя строгая девочка на всякий случай тихонько рычит. Мои руки последние мгновения на её теплой холке. Задние лапы собаки подкашиваются она садится и обмякает. "Поплыла. Напоили собаку" - констатирует хирург. Чана лежит беспомощная на полу. Врачиха водит пальцами ей по морде. Собака засыпает. Мы перекладываем Чану на операционный стол и я ухожу с женой в коридор, ждать. Операция подолжается около часа. К нам выходит ассистент хирурга и сообщает: "Порадовать вас нечем...". Мы соглашаемся на усыпление. Ещё через пол-часа все кончено. Снимая операционные перчатки, ассистент капает кровью на кафельную плитку на стене. Капля темно-бордовой крови стекает по стене. Это чанина кровь.
У меня в руках поводок и намордник. Мы садимся в машину и возвращаемся домой. Вечером взрослые члены семьи поминают нашу собаку, нашу суровую девочку.